XIV глава. Чешская Моравско-Силезская епархия во время фашистской оккупации 1939–1945 гг.

После оккупации Австрии фашистской Германией в марте 1938 года по замыслу Адольфа Гитлера наступал черед другого соседа Германии – Чехословакии. Бесспорно, это стремление фашистского режима было известно властям Чехословацкой республики, надеявшимся, со своей стороны, на поддержку своих союзников, которые помогли бы им воспрепятствовать планам Германии политическими методами. «Политические события первой половины 1938 года интенсивно вмешались в жизнь Православной Церкви, которая была связана с ощущениями народа, ориентирована на славянство и религиозно связана с Востоком». Сам епископ Горазд предвидел, что германская оккупация Чехословацкой республики означала бы и германизацию чешского народа и борьбу против самой сути Православия. Поэтому он считал необходимым пробуждение национального самосознания и укрепление православной веры³²⁰.

Вполне понятно, что идеология III рейха была полной противоположностью не только Православию, но и Христианству. Одним из первых глубокий анализ нацизма в целом сделал известный православный богослов протоиерей Сергей Булгаков. Он написал еще в 1941–42 гг. объемную работу «Расизм и христианство», в которой прямо и резко говорил о языческом характере новой религии: «Вместо Распятого и Его искупительной крови провозглашен также культ крови, но уже расовой, и знамением его является нехристианская свастика... Этот бог крови и эта религия являются нехристианскими»³²¹. Сравнивая нацизм с другими проявлениями антихристианства, Булгаков пишет: «Здесь приходится сказать, что гитлеризм как религиозное явление есть еще более отрицательное, даже чем воинствующий атеизм большевизма, он более глубоко отравляет душу народную, чем большевизм, поскольку последний есть удушающее насилие, первый есть своеобразное явление духовной жизни, некоторое зачатие духовное, однако не в христианстве, но в язычестве»³²².

После двух десятилетий относительно спокойного периода Европу вновь закрутил водоворот войны. Для того чтобы вся православная епархия в Чехии выработала единую позицию по отношению к новым историческим обстоятельствам, 16 июня 1938 года было созвано Епархиальное собрание, на котором присутствовали все его члены. Кроме решения чисто административных вопросов в епархии, был прочитан отчет о двухлетней работе, сообщено о выборах нового патриарха Сербского Гавриила (Дожича) 21 февраля 1938 года. Епископ Горазд выступил перед собравшимися с лекцией, обращая в ней внимание на сложившиеся обстоятельства. В этой лекции он с православной точки зрения решительно отбросил антихристианскую теорию о неравенстве рас и народов. Была принята и известная резолюция, отправленная Патриарху Сербскому Гавриилу (Дожичу) и президенту республики Эдварду Бенешу. Среди прочего в резолюции говорится: «Мы осуждаем любую войну, которая ведется ради порабощения какого бы то ни было народа и молимся за мир всего мира. Самостоятельность и неделимость Чехословацкой республики мы будем защищать солидарно со всеми верными ее гражданами и мы решительно настроены жертвовать всем, и жизнью нашей, ради свободы чехословацкого народа, ради безопасности и светлого будущего нашей общей родины»³²³.

Однако 30 сентября 1938 года по Мюнхенскому договору между Германией, Францией и Великобританией (два последних государства были официальными союзниками маленькой Чехословацкой республики) Германии стала принадлежать пограничная Судетская область. Свершившейся факт вынуждено была подписать и правительство Чехословацкой республики, лишившись тем самым трети своей территории. Аннексией Судетской области готовился плацдарм для оккупации остальной территории и начало Второй мировой войны. Официальные же сообщения заверяли в обратном – что тем самым спасается мир во всем мире.

Патриарх Сербский Гавриил отправил епископу Горазду 6 октября 1938 года письмо, в котором назвал оккупацию Судетской области несправедливой и увидел в ней будущую причину страданий чешского народа³²⁴. Хотя все приходы Чешско-Моравской епархии все еще находились на свободных территориях, епископ Горазд 28 октября 1938 года разослал всем главам Православных Церквей послание, которым он хотел пробудить мировую общественность для помощи чешскому народу³²⁵. Однако в те годы Гитлера было уже не остановить в его намерениях, и с помощью марионеточного правительства Чехословацкой республики он беспрепятственно оккупировал и остальную территорию Чехии 15 марта 1939 года. После захвата фашистскими войсками чешских земель на территории Словакии было провозглашено самостоятельное государство, находившееся в фактической зависимости от немецких властей, а Закарпатье вошло в венгерскую зону оккупации³²⁶.

Союзные европейские правительства предали Чехословацкую республику, стремясь к тому, чтобы хоть сколько-нибудь отсрочить дальнейшие намерения Гитлера, сохранив тем самым собственные территории. Люди в других странах организовывали массовые демонстрации и выражали свое недовольство политикой своих правительств. Так, в Белграде 15 марта 1939 состоялись широкие студенческие и народные демонстрации в знак поддержки братскому чешскому народу и в качестве несогласия с политикой правительства Милана Стоядиновича. В своих выступлениях демонстранты подчеркивали: «Всего за год немецкая оккупационная армада поглотила два государства Центральной Европы. Из-за постыдного предательства антинародных кругов в Британии и Франции, политики капитуляции перед агрессором Гитлер беспрепятственно и дерзко поработил один за другим все малые народы – МЫ НА ОЧЕРЕДИ!»³²⁷.

Хотя 1 сентября 1939 года Германия официально начала Вторую мировую войну с вторжением в Польшу, Священный Архиерейский Синод Сербской Православной Церкви назначил осеннее заседание Священного Архиерейского Собора на 23 ноября – 9 декабря 1939 г., на которое были позваны все члены, в том числе и епископ Горазд. На Соборе епископ Горазд выступил с сообщением о наступившей ситуации в доверенной ему епархии, а одно внеочередное заседание было посвящено исключительно вопросам Чешско-Моравской епархии³²⁸. В то же время это было последним заседанием Собора, на котором присутствовал епископ Горазд, выказавший, пользуясь случаем, свою преданность Матери – Церкви Сербской.

На территории III Рейха (после оккупации Чехословацкой республики и Польши) до 1939 года свою юрисдикцию имели следующие Православные Церкви:

– Русская Православная Церковь за границей (РПЦЗ) через архиепископа Берлинского Серафима,

– Самопровозглашенная Польская автокефальная Православная Церковь через митрополита Дионисия,

– Сербская Православная Церковь через епископа Горазда,

– Константинопольская Патриархия через архиепископа Савватия,

– русский православный митрополит Евлогий (Георгиевский) из Парижа через русского пражского епископа Сергия.

В связи с тем, что государственное устройство Германии основывалось на единоличной власти фюрера – вождя, немецкие власти хотели по этому же принципу организовать и Православную Церковь.

Министерство церковных дел начало активно пытаться унифицировать сначала русские приходы на территории III Рейха. Это стало частью общей политики, преследовавшей цель подчинить политическому и идеологическому контролю нацистов всю государственную и общественную жизнь Германии. В ходе унификации нацистские ведомства отдали предпочтение епархии РПЦЗ, так как считали эту группировку консервативной в церковном и политическом плане, бескомпромиссной по отношению к коммунизму и, кроме того, самой многочисленной по числу прихожан за пределами СССР³²⁹.

До и после оккупации Чехии в Праге жил подчиненный митрополиту Евлогию епископ Сергий (Королев), которому подчинялись два прихода – в Праге и Брно. Между ним и архиепископом Серафимом было заключено компромиссное соглашение от 3 ноября 1939 г., на основании которого пять евлогианских общин Германии и две в Чехии подчинялись епископу Сергию и в то же время входили в Карловацкую епархию³³⁰. Особенно сложная ситуация сложилась после оккупации территории Польши, но с помощью государственной власти архиепископ Берлинский Серафим смог оставить за собой управление над частями самопровозглашенной Польской Автокефальной Церкви, митрополитом которой был Дионисий. Успеху в Польше содействовал и тот факт, что митрополит Дионисий был привязан к идее польского государства и польского национализма, что не отвечало интересам германской политики³³¹. Пришел черед Чешской Моравско-Силезской епархии, которая продолжала находиться под юрисдикцией Сербской Православной Церкви.

Из строго конфиденциального отчета епископа Горазда Священному Архиерейскому Синоду Сербской Православной Церкви Еп. № 1391/40 от 29 октября/11 ноября 1940 г., прибывшего к адресату из-за жесткой немецкой цензуры по тайным дипломатическим каналам через Посольство Королевства Югославия в Праге, можно узнать, что подобные действия архиепископа Серафима и немецких властей были предприняты и по вопросу Чешской епархии.

31 июля 1940 года епископ Горазд неожиданно получил письмо от др. Вернера Хауга (Werner Haugg) из Министерства церковных дел III Рейха, в котором сообщалось, что 12–15 августа он посетит его и вместе с архиепископом Серафимом рассмотрит «различные вопросы Православной Церкви». Поскольку встреча была назначена в очень короткий срок, у епископа Горазда не было возможности вступить в контакт с Сербской Православной Церковью и получить какие-либо инструкции из Белграда. Поздним вечером 13 августа епископ Горазд прибыл в Берлин, а 14 августа ранним утром посетил архиепископа Серафима, который известил его о получении письма от архиепископа Савватия из Праги (о чем пойдет речь ниже – прим. автора), после этого епископы отправились в министерство, где их сразу же принял др. Хауг и потребовал от епископа Горазда затребовать от Священного Архиерейского Синода изменить свое отрицательное отношение к Протоколу от 8 июня 1939 года, объясняя это тем, что требование правительства Рейха не касается предмета юрисдикции, а проистекает из практических причин, которые правительство Рейха осуществляет во всех областях гражданской и церковной жизни.

Епископ Горазд высказался по этому вопросу негативно, отметив, что он обратится с прошением к Священному Архиерейскому Синоду одобрить возможность его обращения к архиепископу Серафиму с тем, чтобы от случая к случаю он мог от его имени выступать по отдельным вопросам перед правительством Рейха, но ни о чем большем не может быть и речи. После этого была рассмотрена возможность разрешения чешским богословам продолжить обучение на богословском факультете Белградского университета. 28 августа 1940 г. епископ Горазд направил письменное прошение в Министерство церковных дел о разрешении обучения чешских юношей в Белграде, но вместо ответа на оное получил депешу № III 1466/40 II Ang. от 19 сентября, в которой был предупрежден, что касательно этого прошения необходимо заключить с архиепископом Серафимом соглашение подобно соглашению русского епископа в Праге Сергия. Чтобы выиграть время, он ответил в министерство, что написал архиепископу Серафиму об уточнении некоторых пунктов соглашения, которые необходимо отправить в Белград, с целью составления окончательного ответа министерству.

На эту просьбу епископа Горазда архиепископ Серафим ответил 12 октября 1940 года, отправив ему копию статута «Конференция православных епископов в Великогерманском Рейхе» с просьбой высказаться, хочет ли он стать членом этой Конференции. Этот статут был одобрен государством, и архиепископ Серафим далее в письме указал на то, что если он согласится присутствовать на заседаниях Конференции, отпадет необходимость в подписании соглашения, требуемого министерством Рейха, и тем самым был бы решен вопрос обучения студентов.

Сам епископ Горазд придерживался мнения, что неофициальное присутствие на упомянутой Конференции не нарушило бы прав юрисдикции Сербской Православной Церкви, поскольку согласно пункту 3 Устава «каждый епархиальный епископ сохраняет свою каноническую юрисдикцию и права. Также епархии сохраняют свою самостоятельность в части церковно-административного управления, внутренней жизни и распоряжении своим имуществом»³³².

В архиве не сохранился ответ Священного Архиерейского Синода на это конфиденциальное письмо, однако о позиции, занятой Сербской Православной Церковью, мы узнаем из отчета Священному Архиерейскому Собору патриарха Гавриила о сложившихся обстоятельствах: «Архиепископ Берлинский Серафим предпринял попытку достичь соглашения с епископом Гораздом, но безуспешно, поскольку наш Священный Архиерейский Синод остается во мнении, что такое соглашение нельзя заключить, но епископ Горазд и архиепископ Серафим могут оказывать взаимную помощь с тем, что каждый из них останется под своей юрисдикцией и будет выполнять свои епархиальные дела в соответствии со своей компетенцией согласно потребностям и их пониманию»³³³.

Сам епископ Горазд с весны 1940 года имел проблемы со здоровьем, но перед ним было еще очень много важных обязанностей, которые подрывали его слабеющие силы. В середине февраля он находился в одном из пражских санаториев, где лечился вплоть до сентября 1941 года³³⁴. А ситуация во всей Европе с каждым днем все ухудшалась и приближалась к состоянию всеобщей войны. 6 апреля 1941 года Гитлер внезапной бомбардировкой Белграда начал войну и против Королевства Югославии, которая закончилась капитуляцией Югославии 17 апреля 1941 года, тем самым положив конец мирному существованию и Сербской Православной Церкви, вступившей на путь голгофских мучений и страданий. После ареста и интернирования патриарха Гавриила и еп. Николая (Велимировича) созыв Священного Архиерейского Собора стал невозможен.

«В аресте и заключении, – пишет известный сербский церковный историк Джоко Слиепчевич, – символизировано и то, что ожидало Сербскую Православную Церковь. Раздел на оккупационные территории тяжело повредил Сербской Православной Церкви. Ее территориальное единство было нарушено, случилось и самое тяжелое – провозглашение Независимого Хорватского Государства»³³⁵. Все случившиеся лишило возможности поддерживать какую бы то ни было связь между Церковью-Матерью и Чешской епархией, раздробленная Сербская Православная Церковь не могла оказать епископу Горазду никакой помощи.

По свидетельству Ярослава Шуварского, «вскоре после оккупации Югославии епископу Горазду конфиденциально сообщили, что немецкая тайная полиция готовит аресты священников Чешской епархии»³³⁶. Далее на основании архивных документов, хранящихся в архиве Православной Церкви в Праге, Шуварский (а с его выводами согласен и Едлинский) пишет, что 28 мая 1941 года епископ Горазд обратился с письмом к архиепископу Серафиму и попросил его дать братский совет в связи с опасностью, грозящей православным священникам в Чехии, но на это письмо архиепископ Серафим не ответил³³⁷. Далее Шуварский описывает, что в октябре 1941 года епископ Горазд из телефонного разговора узнал, что архиепископ Серафим собирается посетить Чешскую епархию в Праге. На кафедре Пражской церковной общины (Resslova ul. № 9) 7 октября 1941 года состоялась встреча епископов, на которой присутствовали и священники Петржек и Чикл. Встреча состоялась с 8.30 до 9.30 часов, и при осмотре храма епископ Горазд обратил внимание архиепископа Серафима на то, что он не получил ответа на свое письмо, на что архиепископ Серафим ответил: «Я взял Чешскую епархию под свою защиту до конца войны, как и Православную Церковь в Словакии».

После отбытия архиепископа Серафима епископ Горазд нашел в своей канцелярии акт Министерства просвещения от 26 сентября 1941 года (№ 113–201/41 – V/2), адресованный Епархиальному Совету. По прочтении акта его охватило отчаяние: «Православная епархия в Чехии и Моравии присоединена к епархии епископа Берлинского Германского Рейха». Далее говорилось, что министерство призывает епархиальный Совет безотлагательно принять необходимые меры и приспособиться к новому состоянию. Из этого документа епископу Горазду было ясно, что это акт окончательного формального присоединения Чешской епархии к Берлинской, хотя этого и не требовалось. Епископ Горазд сразу же 11 октября 1941 года № 655/41 написал Епископу Серафиму письмо, в котором выразил протест против злоупотребления его письмом от 28 мая 1941 года, поскольку в это письме он не просил ни о каком присоединении своей епархии к Берлинской, а лишь искал помощи в воспрепятствовании арестов православных священников. Также он выразил протест в письме от 19 октября 1941 г. и от 20 января 1942 г. Министерству просвещения. Но Министерство просвещения и правительство Рейха вынудили епископа Горазда принять 21 ноября 1941 года юрисдикцию архиепископа Серафима³³⁸.

Русский историк М.В. Шкаровский по этому вопросу занимает противоположную позицию, указывая, что «глава православной епархии Богемии и Моравии, епископ Горазд, 28 мая 1941 года обратился к архиепископу Серафиму с прошением о том, чтобы он принял эту епархию под свою архипастырскую опеку, заботу и защиту как в церковном, так и в государственно-политическом отношении». Это решение являлось якобы его собственной добровольной инициативой. Как видно из интервью члена Синода Сербской Патриархии германским журналистам от 11 сентября 1941 года, он принципиально не возражал против перехода епархии в подчинение архиепископу Серафиму, но выражал сомнение в том, что это в германских интересах. Местные власти также не были против перехода, о чем имперский протектор в Моравии и Богемии писал 11 сентября 1941 года премьер-министру в Праге. Окончательное урегулирование вопроса состоялось 21 ноября 1941 года, о чем Министерство церковных дел известило МИД.

Епископ Горазд сразу установил тесную связь с архиепископом Серафимом. Нескольку раз приезжал в Берлин, служил в местном русском соборе и даже участвовал там 13 июля 1942 года в хиротонии епископа Потсдамского Филиппа. В свою очередь, Владыка Серафим посылал епископу Горазду Святое миро, антиминсы и пр.³³⁹

В своем утверждении о добровольном прошении и желании епископа Горазда принять другую юрисдикцию М.В. Шкаровский не упоминает о встрече епископов в Праге 7 октября 1941 года, письмо протеста №655/41 епископа Горазда архиепископу Серафиму, а также письма Министерства просвещения от 19.10.1941 и 20.01.1942, которые свидетельствуют о том, что переход под другую юрисдикцию Чешско-Моравской епархии был насильственным.

На веб-сайте www.pravoslavie.ru в разделе «Православная церковь Чешских земель и Словакии» размещена следующая информация, на которую не ссылается ни один из упомянутых историков: «В 1941 году епископ Горазд вел переговоры с архиепископом Серафимом, Министерством церковных дел в Берлине и Министерством просвещения и народного образования в Праге о юридическом положении его епархии в новых условиях, и 4 марта 1942 года было утверждено специальное дополнение к Уставу Чешской Православной Епархии. В нем говорилось, что до времени окончательного решения юрисдикционного вопроса епархия, не отказываясь от сербской юрисдикции, временно подчиняется архиепископу Берлинскому»³⁴⁰.

В синодальном архиве Сербской Православной Церкви, как и в архиве Югославии, не сохранилось документов, непосредственно связанных с этой проблематикой, которые бы могли подтвердить один из упомянутых источников. Но на основании поведения епископа Горазда, который, несмотря на все лишения, с самого начала (25 сентября 1921 года) непоколебимо признавал юрисдикцию Сербской Православной Церкви, более убедительным является утверждение о том, что упомянутое изменение юрисдикции было вынужденным, поскольку унификация всех православных церковных единиц на территории III рейха осуществлялась в рамках немецкой.

После оккупации чешских земель и создания в них нового государственного устройства в соответствии с указаниями немецких властей самозваный и непризнанный архиепископ Савватий предпринял попытку посредством государственных властей урегулировать свой правовой статус. Все время с момента запрещения ему в 1925 году общественной деятельности он пытался возвратить свой неканонический статус, находясь все это время в Праге, где и встретил оккупацию 15 марта 1939 года.

Во время отъезда епископа Горазда в Берлин 14 августа 1940 года при встрече с архиепископом Серафимом он узнал от него, что архиепископ Савватий обращался к нему с письмом в июне 1939 г. В том письме архиепископ Савватий сообщал, что после основательных размышлений он согласен на сотрудничество с архиепископом Серафимом и тот может представлять интересы Пражской Архиепископии в министерстве Рейха. К письму архиепископу Серафиму он приложил Устав Пражской Архиепископии, с тем чтобы архиепископ Серафим попытался добиться одобрения Устава со стороны министерства Рейха и тем самым юридически признать на территории оккупированной Чехии только Пражскую (Савватиеву) архиепископию. Министерство церковных дел III Рейха потребовало оценку этого Устава со стороны архиепископа Серафима, который не спешил с ответом, чтобы тем временем урегулировать положение Чешско-Моравской епархии, зная, что архиепископ Савватий юридически не имеет прав ни на одну церковную общину, упоминаемую в Уставе³⁴¹.

Архиепископ Савватий о своих намерениях оповестил 12 декабря 1940 и Сербского Патриарха Гавриила: «Поскольку здесь с помощью церковных властей мы не в состоянии восстановить наши моральные и материальные права, вынуждены прибегнуть к государственно-правовой защите и обратиться к судебным властям с целью получить свои права – моральные и материальные...»³⁴². Но поскольку немецкими законами вскоре было запрещено существование Православной Церкви в Чехии, невзирая на юрисдикцию, архиепископ Савватий не получил положительного ответа на свои запросы. Митрополит Дорофей в упомянутой диссертации приводит сведения о том, что «Савватий жил в Праге как частное лицо, а за совершение крещения над евреями и выдачу им справки был посажен в концлагерь, после освобождения вернулся в Прагу. В 1957 году предлагал свои услуги Церкви в Чехословакии, но из своей юрисдикции не вышел, а потому его прошение не было удовлетворено. Окончил он свою жизнь в Праге 14 ноября 1959 года»³⁴³.

Во время военного времени епископ Горазд объезжал приходы, выступал с проповедями и укреплял народ, критикуя политику расовой вражды: «Если бы сознание мира проникло во все человеческие души у всех народов, если бы все люди осознали, как это ужасно и просто не по-христиански убивать сотни тысяч, они, безусловно, могли бы найти удовлетворительный выход и из самого запутанного положения»³⁴⁴. При этом он сам и не подозревал, что этот 1942 год будет годом его мученической смерти³⁴⁵.

Сразу же по прибытии рейхспротектора Райхарда Хайдриха 29 сентября 1941 года в Прагу начались массовые уничтожения патриотов, объявлено осадное положение. Поэтому правительство Чехословакии в изгнании, находящееся в Лондоне, организовало покушение на Хайдриха, которое было совершено 27 мая 1942 года силами десантников Чехословацкой армии, переброшенных в Чехию из Великобритании³⁴⁶.

С помощью председателя церковной общины в Праге Яна Зонневенда и священника Владимира Петржека, великого патриота, упомянутые десантники 30 мая 1942 г. укрылись в усыпальнице храма св. Кирилла и Мефодия. О сокрытии десантников оповестили и другого священника в Праге, Вацлава Чикла³⁴⁷. Сам епископ Горазд, находящийся в то время не в Праге, а в Горни-Почерницы, как сходятся во мнении все историки, о пребывании десантников в храме в Праге не был извещен, но вышеупомянутые священники поставили его перед свершившимся фактом.

По вопросу даты и места, где епископ Горазд узнал об этом событии, Шуварский и Едлинский не сходятся во мнении с историком Шкаровским. Первые два пишут, что епископ Горазд был приглашен посетить Берлин 15 июня 1942 г., в связи с хиротонией епископа Потсдамского Филиппа. Поскольку епископ Горазд отправился в Берлин из Праги в четверг, 11 июня, в первой половине дня он был в Праге, прибыв из Горних Почерниц. Сразу же по приезде, перед тем, как он пришел в храм, Ян Зонневенд сообщил, что с 30 мая в крипте храма скрываются семеро покушавшихся на Хайдриха. В церковной канцелярии епископ Горазд встретил и священника Петржека и Чикла и весьма обеспокоенно объяснил присутствующим возможные последствия этого поступка. Он поддерживал смелую попытку, но опасался за будущее Церкви и попросил присутствующих до его возвращения скрыть десантников в каком-нибудь более надежном месте, вне храма и церковного управления. Он отправился в Берлин, имея на совести будущее вверенной ему епархии, имея проблемы с состоянием здоровья, и во время литургии потерял сознание. Вернувшись в Прагу 16 июня 1942 г. и узнав, что десантники все еще находятся в храме, весьма взволнованный, он в тот же день удалился в Горние Почерницы³⁴⁸.

Историк Шкаровский утверждает иное: «Об этих событиях епископ Горазд узнал во время богослужения в берлинском русском соборе. Доктор И. Никиташин в своих воспоминаниях о владыке Сергии Пражском писал: “Во время малого входа к епископу Горазду на кафедру подходит кто-то в штатском и передает записку. Епископ Горазд зашатался, страшно побледнел, спустился с кафедры и ушел в алтарь. Владыка (Сергий – прим. автора) стоял рядом. «Пойди, может быть, надо помочь», – сказал мне Владыка. Прошел в алтарь, епископ Горазд лежит на чем-то, как бы на кушетке... разоблачился, но не ушел из алтаря. Мы потом узнали, в записке епископу Горазду сообщали, что в его храме на Рессловой улице нашли скрывавшихся в нем парашютистов, убивших Гейдриха“»³⁴⁹.

Первая теория более оправдана, поскольку и Шкаровский свидетельствует, что епископ Горазд присутствовал при рукоположении епископа Филиппа в Берлине 13 июня 1942 года³⁵⁰, возвратился из Берлина 16 июня 1942 года, а информация о сокрытии десантников в крипте и окружении храма стала известна в ночь с 17 на 18 июня 1942 г. Так что во время пребывания епископа Горазда в Берлине оккупационные власти не располагали информацией о том, где скрываются десантники, также не было никаких арестов.

Саму акцию по окружению храма и захвату парашютистов немецкая полиция (гестапо) начала 18 июня в 2 часа³⁵¹, закончилась она самоубийством четверых оставшихся десантников около 8 часов. Епископ Горазд прибыл 17 июня из Почерниц в Прагу, в тот же день продолжив путь в Плзень. Шуварский не упоминает о причине поездки епископа. Узнав о событиях в Праге, он сразу же прибыл туда, хотя в те дни ночевать ездил из Праги в Почернице. 19 июня Владыка написал три письма. Одно – председателю чехословацкого правительства Ярославу Крейчи, другое – министру образования Эмануелу Моравецу, а третье – в канцелярию протектора Рейха. Чтобы спасти Церковь, арестованных, остановить страдания, он написал: «Передаю себя в распоряжение компетентных органов, готов искупить любую вину. Даже ценой собственной смерти»³⁵². Епископ Горазд мог полностью рассчитывать на абсолютную поддержку своих подчиненных, которые и в смертный час не предали бы его, он располагал и алиби, поскольку в то время не был в Праге. Он мог бы умолчать о том, что узнал об этой ситуации со слов Яна Зонневенда в Праге 11 июня 1942 г. Но он желал, как пастырь добрый, положить и жизнь свою за овец своих (Ин. 10:11–12).

Священники Вацлав Чикл, Владимир Петржек, Ян Зонневенд и, наконец, 25 июня епископ Горазд были схвачены и отправлены на допросы. Потом они были заключены в тюрьму на Панкраце. Каждый вечер около 22 часов епископа Горазда водили на допросы и пытали до 5 часов утра. Измученный, ослабевшими руками он пытался есть тюремную пищу, но ее отбирали от него, прежде чем ему удавалось поесть. Суд над обвиняемым был чистой формальностью, он начался 3 сентября 1942 года в Праге в 14.00 часов, а закончился в 17 часов 20 минут³⁵³. Суд приговорил осужденных к смертной казни (расстрелу) и конфискации всего их имущества. Приговор приведен в исполнение 4 сентября 1942 года в 14 часов 35 минут на стрельбище Кобилиси неподалеку от Праги³⁵⁴.

Об убийстве епископа Горазда Шкаровский пишет: «Из записи застольных бесед Гитлера в ставке верховного главнокомандования видно, что события в Праге глубоко поразили его, и. вероятно, фюрер был лично причастен к проведению репрессий против православных священнослужителей. 4 июля 1942 года, говоря об антигосударственных поступках Церкви, Гитлер с возмущением заявил: „Достаточно вспомнить о тесном сотрудничестве Церкви с убийцами Гейдриха. Они не только предоставили убежище в одном из храмов в предместье Праги, но и дали им, а также пробравшемуся к ним священнику возможность хорошенько подготовиться в этом храме за алтарем к защите“»³⁵⁵.

Тем не менее остается нерешенным вопрос, была ли возможность добиться от оккупационных властей решения об отмене епископу Горазду смертной казни. Ведь епископ Горазд был арестован 25 июня 1942 года, а смертный приговор приведен в исполнение 3 сентября 1942 года, так что по крайней мере более двух месяцев теоретическая возможность отмены смертной казни существовала.

Материнская Сербская Церковь, с которой еще в 1940 году насильно была прервана связь епископа Горазда, со своей стороны не могла сделать большего, чем направить меморандум оккупационным властям в Белграде. Ей самой, раздробленной на несколько оккупационных зон и марионеточных государств, с трудом удалось собрать Священный Архиерейский Синод, в котором председательствовал митрополит Скоплянский Иосиф (Цвиович). Круг деятельности Священного Синода был строго подцензурен и ограничен.

Поскольку Чешская епархия 21 ноября 1941 г. перешла под юрисдикцию митрополита Берлинского Серафима, ситуация с епископом Гораздом непосредственно касалась и его. Митрополит Дорофей в упомянутом выше труде отмечает, что «митрополит Серафим отказался помогать в те тяжелые времена Чешской епархии»³⁵⁶. Шкаровский приходит к другому заключению: «Митрополит Серафим старался смягчить удары, обрушившиеся на чешское духовенство его епархии»³⁵⁷. Принимая во внимание тот факт, что сам Гитлер был ознакомлен с ходом судебного процесса над епископом Гораздом и он лично был опечален смертью Гейдриха Рейнхарда, можно понять, что это говорит само за себя. И в то время как православные в Берлинской епархии по большей части были русскими эмигрантами, которые считались в государственных кругах сторонниками иностранного вероисповедания и имели некоторые льготы благодаря союзу Германии с Болгарией и Румынией, с Чешской Православной Церковью можно было поступать иначе ради германизации чешского народа, которая входила в планы нацистов. Православная Церковь из-за своей сильной национальной позиции должна была быть подавлена или реорганизована.

О том, что немецкие оккупационные власти не удовлетворились простым приведением смертного приговора в исполнение, свидетельствует письмо Ярослава Хрбека Священному Архиерейскому Синоду от 9 апреля 1946 года, в котором тот извещает, что тело епископа Горазда было сожжено: «По свидетельству крематория гл. города Праги там 4–6 сентября 1942 года были сожжены его Преосвященство блаженнопочивший епископ Горазд, священник Владимир Петржек и председатель церковной общины Я. Зонневенд. Их пепел был отправлен в общую могилу рядом с крематорием. Там находится пепел около двух тысяч людей, убитых и сожженных немцами во время оккупации, поскольку пепел всех высыпался в землю вместе. Невозможно отделить прах. Имени священника В. Чикла нет среди сожженных, и нам неизвестно, как поступили с ним немцы»³⁵⁸.

Чешская общественность узнала о вынесенном приговоре из сообщений прессы (Lidové noviny, Národní ргáсе, Nedělní list, Národní politika) 6 сентября 1942 г., которая цензурировалась немцами, а потому осуждала великий подвиг православных священников³⁵⁹.

Рейхспротектор в Чехии и Моравии издал, согласно М.В. Шкаровскому³⁶⁰, 26 сентября 1942 г., а согласно Шуварскому, Едлинскому и остальным авторам, 27 сентября 1942 года³⁶¹, указ о запрете Чешской Православной Церкви и Сербской, и Константинопольской юрисдикции, а их имущество конфисковал в пользу III рейха. Указ вступил в силу в день его опубликования в прессе, а именно 27 сентября 1942 года, так что теория Шкаровского о том, что указ был написан 26 сентября 1942 года, имеет основание под собой, поскольку он вступил в силу 27 сентября 1942 г. Гестапо в тот же день начало изъятие имущества, закрытие храмов и часовен, которые превращались в склады. Православные священники насильно были перемещены в Германию на принудительные работы, так что православные чехи остались без духовного руководства³⁶².

Протоиерей Г. Новак указывает: «Три года (до 1945 г.) оставались верующие без богослужений и обрядов. Стоит упомянуть о факте, что, например, в Праге, в частной квартире одного из верующих, прихожане Церкви тайно собирались на богослужения, совершаемые священником, а по профессии учителем, который не был сослан в Германию. Здесь были совершаемы таинства бракосочетания и крещения. Но не официально»³⁶³.

Запрет не распространялся на русские приходы, которые подчинялись епископу Сергею, а тем самым и митрополиту Серафиму. Об этом свидетельствует и то, что в период с 1941 по 1946 г расписаны фресками своды и стены русского Успенского храма на Ольшанском кладбище³⁶⁴. Во время войны богослужения проводились и в храме Святого Владимира в Марианских Лазнях, где в то время служил будущий архиепископ Александр (Полесский)³⁶⁵.

Несмотря на все это, Чешская Православная Церковь пережила все гонения, все эти гонения, как и христиане в первые века, и 18 июля 1945 года была отслужена поминальная служба по всем жертвам, которые Бог молитвами своего угодника священномученика Горазда прославил. Прекрасно сказал митрополит Дорофей: «Епископ Горазд Божьим провидением стал апостолом православия в чешском народе, вспахал глубокую борозду на ниве кирилло-мефодиевской традиции, и посеянное им семя взросло и принесло зрелый плод»³⁶⁶.

Воистину «в его пастырской деятельности он не упустил из виду ничего. Обо всем думал, обо всем хлопотал, побуждал, ободрял, наставлял священников и верующих, советовал и руководил – был примером для всех во всем»³⁶⁷. «Святое знамя, Крест Христов, выпавшее из рук убитого Владыки-Мученика Горазда, его благочестивая паства, клир и преемники-архипастыри с любовью приняли и с содействующей им Божией помощью продолжили совершать дело Божие, на котором внезапно оборвалась замечательная жизнь епископа Горазда»³⁶⁸.